Протоиерей Роман. 1 сентября 1937 года
Мы завершаем публикацию отрывков из книги епископа Ялтинского Нестора (Доненко) «Наследники царства» о жизненном пути и духовно-нравственном подвиге священноисповедника Романа Медведя. Первая часть — здесь, вторая часть — здесь, третья часть — здесь, четвертая часть — здесь.
Священноисповедник Роман Медведь. Ч.5.
Отец Роман прибыл в Кемь 9 июня. Единственной связью с оставшимися на свободе была переписка, которая велась через его дочь Ирину.
Вот выдержки из некоторых писем отца Романа:
«Кемь. Соловецкий лагерь. 1-е отделение. 12 июня 1931 года.
Дорогая Ирочка! Здесь я с 9 июня. Долго ли здесь буду, не знаю… За прошедшее время здоровье моё, конечно, было не лучше; теперь прихожу в себя. Погода здесь хорошая, воздух вроде севастопольского, только значительно холоднее. Трудны мне здесь всякие перемены, когда наступит полная определённость, тогда, надеюсь, все пойдёт лучше и легче, организм и душа приспособятся. Сожители мои хорошие, но не хватает тишины и уединения. А при моей старости и болезнях они мне крайне нужны. Как старик да и по настроению, живу старым, прежним. Духом всех родных помню и с ними не разделился, потому что для духа расстояния не существует. Передай это и всем родным и скажи ещё, что духом я бодр; прошу и всех бодриться, меня никогда не забывать, как не забываю и я их; в этой памяти я очень нуждаюсь, потому что по человечеству нередко ощущаю глубокое одиночество. Хотя по существу этого не должно быть… Передай привет маме и родным, а также моей квартирной хозяйке и её жильцам. Скажи ей, что я ей очень признателен за хранение моих вещей и всякое содействие, благодарю и всех помнящих меня, любящих и сочувствующих. Скажи им, что ни время, ни место, ни переживания меня не изменили, я тот же, как и был ранее. И нахожу большое утешение в устремлении к своему идеалу. Верю, что таковы и они, конечно, и ты, если нам придётся встретиться в этой жизни, то радость нашего общения превзойдёт прежнюю, потому что и я, и вы за это время будем неизменно трудиться над своим усовершенствованием.
Твой отец Роман Иванович Медведь».
«21 июня 1932 года.
Дорогая Ирочка и все мои близкие, родные, дорогие! 1 июня мне под расписку объявлено, что постановлением ВЦИК от 19.3.32 г. срок моего заключения сокращён на 1/3, а посему его конец теперь — 16.10.37 г.; кроме того, за работу пока имею уменьшение на 29 дней, то есть срок ещё сократился. Что-то Господь пошлёт ещё по твоему ходатайству? Мир и радость оставил нам Пастыреначальник, и никто их не в силах отнять у нас. Радостно ощущать, что среди людей нет и не может быть у нас врагов, а есть только несчастные братья, достойные сожаления и помощи даже тогда, когда они (по недоразумению) становятся нашими врагами и воюют на нас. Увы! Они не понимают, что враг-то находится прежде всего в нас самих, что его вначале нужно изгнать из себя, а потом помогать и другим сделать это. Один враг у нас общий — это диавол и его духи злые, а человек, как бы низко ни пал, никогда не теряет хотя бы несколько искорок света и добра, которые могут быть раздуты в яркое пламя. А нам нет никакой выгоды воевать с людьми, хотя бы они били нас не только в правую ланиту, но постоянно осыпали бы нас всякого рода ударами и поношениями. Одно важно: твердо держаться нам своего пути и через войну с людьми не сходить со своей дороги. Воевать с людьми — это значит становиться на их ложную позицию. Даже в случае успеха эта война нам бы ничего не дала, а отвлекла бы надолго от пашей задачи… Ирочка, холодно у нас. С весны было тёплых не более 2-х дней. Пришли мне перчатки, потому что мои у меня украли… Трава около нас, где нет камней, все-таки пробивается, деревьев и кустов вообще нет. Хотелось бы мне сбежать со своей службы в сторожа, но боюсь и холодов, и дождей, и ветров и особенно боюсь своеволия, как бы не попасть из огня в полымя… Привет маме и пожелание ей от Бога терпения, здоровья и всего доброго.
Целую тебя, моя дорогая, твой отец Роман Иванович Медведь».
В 1932 году дочь получила разрешение увидеть отца, так как Анна Николаевна такого разрешения не могла получить. Ещё в 1929 году, за два года до последнего ареста, о. Роман благословил матушку развестись с ним и взять девичью фамилию — Невзорова, чтобы она смогла устроиться на работу в случае его ареста и не попала под статью «член семьи врага народа». Анна Николаевна устроилась медсестрой в Боткинскую больницу. Это их спасло и дало возможность дочери поступить в мединститут. И вот, получив разрешение, 15-летняя Ирина, сопровождаемая матушкой, отправилась к отцу-исповеднику.
Отец Роман отбывал срок в системе Беломорканала, работая сторожем, потом счетоводом. В ноябре 1932 года они достигли Попова острова, где в то время находился о. Роман. Условия жизни были жуткими, спали на голых нарах без матрасов. Священник под арестантскую одежду для тепла подкладывал две подушки — спереди и сзади. Анна Николаевна и Ирина пробыли там три дня, больше оставаться не разрешили.
Возвращаясь, видели ужасы, потрясшие их воображение; до сих пор перед глазами Ирины Романовны осталась незабываемая картина: часовые везут по льду большие сани, на которых штабелем сложены замороженные трупы заключённых.
Через некоторое время о. Романа перевели ещё севернее — на станцию Кузема. К тому же времени относится удивительный случай, рассказанный К. А. Калошиной в декабре 1995 года. Весной 1932 года, когда ей было 25 лет, она смертельно заболела — озноб, температура 40 градусов. Врачи поставили диагноз — воспаление подъязычной железы. В течение пяти суток Ксения Александровна не ела и не пила, шея стала шире головы. Язык невероятно увеличился и посинел. Врач, как родная мать, заботливо ухаживала за больной, капала на язык воду, стараясь хоть как-то облегчить страдания. Калошина, чувствуя, что умирает, послала записку матери, чтобы та пришла проститься. Но её не пускали, боялись, что заболевание у дочери инфекционное. Заведующий больницей сказал: «Если Николай Александрович Семашко подпишет разрешение, я пущу». В тот же день Мария Яковлевна нашла Семашко, рассказала об умирающей дочери и невозможности даже попрощаться с ней. Н. А. Семашко тут же достал блокнот и написал записку, чтобы Калошину немедленно пропустили. В течение всего этого времени М. Я. Калошина молитвенно обращалась к своему духовному отцу за помощью. Придя к дочери, она застала её выздоравливающей. Температура упала, и силы стали возвращаться. Оказывается, этой ночью ей было видение: о. Роман, идущий по воздуху в пурпурном облачении с чашей, приблизившись, благословил болящую Ксению и причастил Святых Даров.
В первом после свидания письме протоиерей Роман писал:
«16 декабря 1932 года.
Дорогая Ирочка и все мои родные!
В здоровье после вашего отъезда я заметил вначале значительное улучшение, но вскоре и головокружения, и боли сердца, и общая немощь вновь напомнили мне, что моя телесная машина износилась, и этого никогда не надо забывать; при малейшем ухудшении условий, при случайных даже недосыпаниях — все приходит в полную расшатанность. Теперь вновь — все стало на место. Но, по сравнению себя с другими, нахожу, что я сравнительно ещё и бодр, и силён. Вокруг меня немало гораздо более слабых, немощных и калек, притом забытых, одиноких и обижаемых своими же сотоварищами по беде — молодыми. Конечно, оттого, что другим плохо, нам не становится лучше, но при подступах уныния всегда можно укорить себя, сравнивая своё положение с положением их, причём среди них, хотя и редко, попадаются люди крепкого духа, неунывающие… Школа моя, слава Богу — прохожу её по-прежнему; если на свободе у меня не хватало детального послушания и самоотречения в мелочах, то теперь этих условий с избытком, обо всем, до всякой пустяковины включительно, приходится спрашиваться, иначе неладно получается. Это нисколько не трудно, а поношений и укорений очень и очень достаточно. Все это приучает и к терпению, и к смирению, и к послушанию, а от них на душе становится все тише и тише. Более и более замечаю, как всякие волнения и спешка разоряют и душу, и телесные силы, а при моем здоровье они положительно губительны, и борьба с ними — моя боевая задача в настоящее время, как это было и ранее… Блажен тот, кто закалил себя с юности к суровой жизни, к малому сну, к голоду, холоду и всяким лишениям. При перемене внешних условий к худшему он сохранит покой; недурно поступает и тот, кто изучил на память молитвы; при отсутствии книг он прибегнет к памяти и прочтёт, что ему надо… Кончаю письмо, скоро Рождество Христово, накануне память преподобномученицы Евгении. Поздравь от меня Женю с предстоящим днём Ангела. Кругом мрачно, но на душе у меня светло. Кругом шумно, а в сердце у меня тихо, ибо, где бы ни был я, в каких бы обстоятельствах ни находился, со мной мой Единственный Сладчайший Христос. Кланяйся от меня маме, ещё привет всем, всем, кто не забыл меня. Целую тебя, прошу всех помнить меня, как и я стараюсь помнить каждого.
Твой отец Роман Иванович Медведь».
«24 июня 1934 года.
Дорогая Иринка и все родные!
Уведомляю вас, что по своему делу я написал два заявления, одно, краткое, в ЦИК с ходатайством об освобождении меня по инвалидности в порядке 458 ст. УК, а другое, длинное, верховному прокурору с просьбой о пересмотре моего дела или, по меньшей мере, об освобождении меня по инвалидности. Во втором заявлении в качестве основ для пересмотра я указал на отсутствие в следственном материале фактов, доказывающих мою виновность в пунктах 10 и 11 статьи 58 УК, и, во-вторых, на то, что следствие не производилось… В силу своих религиозных воззрений я всегда был корректен, но не раболепен как к прежней государственной власти, так равно и к советской. Самая моя работа при соввласти была обусловлена моим соглашением с управляющим делами совнаркомом и с ВЧК — этим соглашением была установлена возможность и пределы моей работ в пределах СССР. В силу этого соглашения я остался в пределах СССР, хотя и имел легальную возможность уехать на свою родину, в бывшую Холмскую губернию. Условий, данных мне, я ни в чем не нарушил, а между тем уже четвёртый год томлюсь в лагере. В силу изложенного я и прошу о пересмотре моего дела…»
Из ссылки о. Роман возвратился совершенно больным в 1936 году, его отпустили чуть раньше срока умирать домой… На Ленинградском вокзале 28 июля встречали о. Романа матушка, дочь и несколько чад. Прописку дали в Волоколамске. Отец Роман почти сразу уехал в Черкассы к старому другу. 25 мая 1937 года он сломал правую ногу — шейку бедра. Дали телеграмму матушке, и она срочно перевезла его в Малый Ярославец. Состояние было критическим — тяжёлая форма туберкулёза, сложный перелом, организм очень ослаблен.
18 августа 1937 года, чувствуя приближение смерти, о. Роман изъявил желание принять монашеский постриг, и был пострижен в рясофор с именем Иосиф. Постриг совершал игумен Митрофан, который был келейником иеромонаха Зосимовой пустыни Алексия (в миру Федор Алексеевич Соловьёв), выбиравшего жребий на патриаршее служение. В Сергиевом Посаде он был арестован, отбыл срок и потом жил в Москве на квартире профессора А. Ф. Лосева, будучи его духовником. Затем был опять арестован, и после отбытия срока сослан в Малый Ярославец. Через некоторое время после смерти о. Романа игумена Митрофана опять арестовали.
Все это время протоиерей Зосима (Трубачев), служивший в Малом Ярославце, причащал о. Романа практически каждый день. Сам протоиерей Зосима побывал в ссылке, и после смерти о. Романа его снова арестуют и сошлют. Незадолго до смерти о. Романа к нему приходили, чтобы снова его арестовать. Он уже не вставал, при сотрудниках НКВД случилось кровохарканье. Анна Николаевна без смущения сказала: «Забирайте, он вот-вот умрёт, и мне не надо будет его хоронить». Они потолкались в дверях и ушли. Забирать умирающего им не хотелось. Судя по его состоянию, они могли его не довезти. Отец Роман благодарно улыбнулся матушке: мол, отстояла его предсмертные часы.
8 сентября 1937 года о. Роман утром причастился, а в 7 часов вечера его не стало. Почил великий труженик и исповедник Церкви Христовой — протоиерей Роман Медведь. В тот же день Господь призвал ещё двух подвижников, сосланных в Малый Ярославец, — игумению Елену и игумена Агафона.
На третий день о. Зосима совершил отпевание, похоронен был отец Роман на городском кладбище. На девятый день Ирина Романовна после поминок заснула на кровати о. Романа, укрывшись его лагерным одеялом, и увидела видение: её отец стоит на коленях перед иконами в золотом облачении, подаренном ему ещё в Крыму, и читает Отче наш.
Свет Христов, наполнявший всю жизнь о. Романа, и по сей день озаряет православных людей, указуя путь в Царство Небесное. К его могиле приходят страждущие, обращаются с просьбами, получают помощь и духовное утешение. «Откажитесь от своего малого и Господь даст Своё большое», — завещал исповедник Христов.
3 августа 1999 года по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II честные мощи священноисповедника Романа были обретены и перенесены в Москву в храм Покрова Божией Матери на Лыщиковой горе.