Мы продолжаем публикацию отрывков из книги епископа Ялтинского Нестора (Доненко) «Наследники царства» о жизненном пути и духовно-нравственном подвиге священноисповедника Романа Медведя. Первая часть — здесь, вторая часть — здесь.
Священноисповедник Роман Медведь. Ч.3.
Приехав в Москву, о. Роман сразу пошёл к Патриарху Тихону. Святейший принял его с любовью, они раньше были хорошо знакомы и поддерживали переписку (добросердечные отношения сложились ещё в Холме, когда Святейший был ректором Холмской духовной семинарии, где учился о. Роман). Патриарх Тихон назначил о. Романа настоятелем Покровского храма на Красной площади. Буквально накануне был убит прежний настоятель, выдающийся протоиерей Иоанн Восторгов. По приглашению Патриарха о. Роман принял участие в работе Собора. К этому времени относится воспоминание одной из духовных дочерей.
«Это было в 1919 году, когда я из Петрограда, вынашивая в своём сердце томление религиозных чувств, переселилась в Москву и квартировала сначала вблизи Красной площади. В одно из воскресений меня потянуло в знаменитый храм Василия Блаженного. Войдя в храм, я встала впереди, непосредственно к амвону, и, когда вот этот наш самый батюшка вышел на амвон с проповедью, я по-детски не отрывалась от него глазами, слушала, как говорится, разиня рот, животворящие глаголы. Он, в свою очередь, смерил меня глазами, а улыбку мою, которой я так откровенно выражала своё неосознанное удовольствие, право, можно было принять за насмешку (в такое насмешливое над религией время), так она была не к месту. По окончании службы батюшка стоял у раки мощей Блаженного Василия, на которой лежали чугунные вериги святого для нашего их лобызания. Когда приблизилась моя очередь к ним приложиться, батюшка положил руку мне на затылок и крепко прижал голову к одному из крестов чугунных вериг. Под этой тяжестью его руки моё сердце всколыхнулось необъятным чувством счастья на земле, такой в то время страшной, всесторонне мучительной по своему неустройству и неопределённости».
Речь о. Романа была необыкновенно выразительной, выпуклой, ёмкой, наполненной духовным смыслом, приобретённым личным опытом. Высокий духовный настрой, в котором он пребывал постоянно, передавался буквально всем, кто с ним соприкасался. Был такой случай. Молодой человек, случайно зашедший в храм, услышал проповедь, и она его настолько поразила, что по окончании её он сразу же вошёл в алтарь и поклонился в ноги священнику. Протоиерей Роман часто повторял, указывая на распятие: «Господь взял свиток наших грехов и пригвоздил ко кресту». Его духовная дочь Ксения Александровна Калошина рассказывала, что всегда, подходя к распятию, вспоминала эти слова. Отец Роман обладал несомненной прозорливостью. Многие испытывали духовный трепет, идя на исповедь: казалось, что батюшка уже все знает наперёд, и, действительно, это часто подтверждалось на практике. Особенно он обличал тех, кто злословил ближнего.
Осенью 1919 года, когда храм Василия Блаженного закрыли, о. Роман был переведён в храм святителя Алексия, митрополита Московского в Голенищевском переулке. Отец Роман обладал прекрасным голосом и, будучи академически образованным и богословски начитанным, говорил незабываемые проповеди. Многие, однажды услышав о. Романа, поговорив с ним лично, на всю жизнь оставались его духовными чадами.
Протоиерей Роман обладал некой благодатной духовной силой. Мария Яковлевна Калошина вспоминает, как, впервые войдя в храм, она услышала возглас, произнесённый о. Романом, и на неё, по её словам, что-то снизошло, наступило прозрение, память о котором она сохранила до конца дней, оставаясь преданной дочерью однажды выбранного духовника.
Другая женщина из чад о. Романа вспоминает: «Промысел Божий привёл моё ничтожество к батюшке, который сам тщательно и внимательно старался вылавливать „рыбок из житейского моря“. Это выражение я передаю с его же слов, как он сам говорил: „Закинул удочку слова, смотришь, и попадутся рыбки Божии в лицах каких-нибудь Ваней, Маней, Таней и др.“. И он с усердием прислушивался к духовной жажде всех этих попавших в его мрежи».
Незаурядный организатор, он мудро очищал свою ниву, высказываясь, между прочим, так: «Из-за отстающих я не считаю возможным задерживать хорошо идущих, именно тех, чьи сердца, как губки, впитывают наставления и претворяют неуклонно в жизнь». Со стороны же о. Романа давалась исчерпывающая возможность для духовного роста уже целой церкви, по серьёзности постановки в пору любому уставному монастырю, ибо закон послушания стоял во главе направления.
В течение недели он принимал всех на частную исповедь и, по прошествии такого недельного труда, когда у него накапливался материал, сообразно с духовным состоянием исповедающихся на частной исповеди, как бы подытоживая, каждую субботу после всенощной проводил общую исповедь с проповедью, в которой касался всего, что требовало исправления и духовного устроения паствы.
В то же время, по благословению Патриарха Тихона, о. Роман учредил «Братство ревнителей православия в честь святителя Алексия, митрополита Московского». Постоянных братчиков насчитывалось не менее двухсот, общее число достигало пяти тысяч. Все эти годы о. Роман служил ежедневно, самостоятельно совершая вечернее богослужение и литургию. По благословению Патриарха проповедовал во многих московских храмах. Со своей паствой регулярно устраивал беседы по три раза в неделю. В воскресенье он проводил обмен мнениями: все пришедшие могли задать вопрос и тут же получить ответ. По четвергам — проповедь на евангельскую тему без встречных вопросов: как правило, она посвящалась толкованию Евангелия от Марка для новоначальных или от Иоанна для прихожан и братчиков. По теме этих бесед способные обязывались (за послушание) писать рефераты и вслух их прочитывать. А по вторникам о. Роман проводил беседы специально для молодых людей, которых собиралось немало.
Труд о. Романа тех лет поистине можно назвать титаническим: не было никакой помощи со стороны, пока из среды самих братчиков не выросли достойные преемники святого дела. Все в храме делалось бесплатно, все послушания выполнялись по благословению. Идеальная чистота поддерживалась силами подвижниц сестёр, был довольно большой бесплатный хор и бесплатные чтецы при ежедневных службах рано утром и поздно вечером (чтобы все могли присутствовать, и работа, и расстояние не помешали). С течением времени из своей среды были посвящены в помощь батюшке два священника. Кроткий, тихий о. Сергий Веселов стал верным помощником о. Романа. Отец Сергий вскоре умер от болезни крови, ещё до разгона и ареста общины. Патриархом Тихоном для храма святителя Алексия также был рукоположён бывший офицер, юрист Петр Степанович Степанов. В 1931 году о. Петра арестуют вместе с о. Романом. Сестра о. Сергия Александра в 1920 году приняла монашество с именем Алексия, а Анастасия Лямкина, тоже член братства, постриглась с именем Агафья. Многие другие также принимали монашество, но, как правило, тайное, так что самые близкие не знали об их подвиге. Протоиерей Роман назначил старших сестёр присматривать за младшими — не по возрасту, а по духовной зрелости, и это никогда не нарушало удивительной атмосферы любви и духовного мира. Все старшие сестры, кроме одной, были в тайном постриге.
Иван Васильевич Борисов, бывший часовщик, был также рукоположён по благословению о. Романа и помогал ему в приходских делах. У батюшки были мечты поставить дело на подлинно монастырский лад при жизни пасомых в миру, но не для мира. Внутри братства царили мир и радость. Все было пронизано любовью и вниманием. И только в тех случаях, когда возникал неразрешимый вопрос, обращались к батюшке. Но были искушения: недоверие, злая критика даже со стороны духовных лиц, подозрение в нарушении церковного порядка. Соблазнялись многим. Например, при длинных проповедях по четвергам ставились скамейки для слушателей. Многие соблазнялись тем, что о. Роман одним из первых среди московских настоятелей в 1922 году ввёл помин властей, кстати говоря, по благословению Патриарха. Но от всего этого он нашёл защиту в лице своего духовника — Патриарха Тихона. Святейший, чтобы защитить своё чадо от нападок духовных и мирских лиц, специально приехал к нему на приход для служения литургии. Послужил, обласкал, благословил и таким образом заградил уста злословящих…