8 сентября 1937 года душа священноисповедника Романа Медведя отошла ко Господу. Протоиерей Роман был погребен на городском кладбище в Малоярославце.
3 августа 1999 года по благословению Патриарха Московского и всея Руси Алексия II были обретены мощи священноисповедника Романа и перенесены в Москву, в храм Покрова Божией Матери на Лыщиковой горе.
На Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года протоиерей Роман Медведь был прославлен в лике новомучеников и исповедников Российских.
О жизненном пути и духовно-нравственном подвиге священноисповедника Романа Медведя — в нашем материале, а сегодня, в день обретения мощей святого, начинаем публикацию отрывков из книги епископа Ялтинского Нестора (Доненко) «Наследники царства» (Нестор (Доненко Николай Николаевич, еп.; 1958–). Наследники царства / протоиерей Николай Доненко. — Симферополь : [б. и.], 2000. — 462, [2] с. : ил., портр. : 21 см.; ISBN 5-87314-010-4).
Автор отмечает, что «рассматривая жизненные обстоятельства того или иного священномученика, мы отчетливее видим, что святой — это не тот, кто прожил без греха, но тот, кто через покаяние, Таинства Церкви, исповеданием Имени Христа перед безбожной властью даже до смерти освятился Духом Святым и стал Его вместилищем»...
Священноисповедник Роман Медведь
Роман Иванович Медведь родился 1 октября 1874 года в местечке Замостье Холмской губернии в семье мещан. Отец, Иван Иосифович, был учителем прогимназии, мать, Мария Матвеевна, — повивальной бабкой, что не раз в последующие голодные годы спасало семью. Когда Роману было семь лет, родители переехали в Грубешов в той же Холмской губернии. Самым старшим из детей был Яков, через два года родился Роман, затем — Мстислав, Ольга, Василий (умер в детстве), Шура и Миша. Двенадцати лет от роду Роман потерял отца. В 1892 году юноша окончил Холмскую духовную семинарию, а в 1897 году — Санкт-Петербургскую Духовную Академию со степенью кандидата богословия. Будучи студентом Академии, Роман Иванович стал духовным сыном о. Иоанна Кронштадтского, что в значительной степени сформировало его духовный облик.
После окончания Академии он был назначен инспектором Виленской духовной семинарии. В 1901 году Роман Иванович женился на дочери благочестивого священника Николая Невзорова Анне Николаевне, которая только что окончила медицинские курсы. Для характеристики духовности о. Николая Невзорова и его семьи скажем только о его блаженной кончине. Во время божественной литургии в день своего Ангела, причастившись Святых Таин, он вышел к народу и сказал: «Со страхом Божиим и верою приступите», — вернулся в алтарь, преклонил колени перед Престолом со Святыми Дарами и мирно почил. Брат Анны Николаевны о. Павел после длительного заключения сподобился мученической кончины в 1937 году.
Венчались Роман Иванович и Анна Николаевна по благословению святого праведного Иоанна Кронштадтского. С этого времени о. Иоанн стал духовником и Анны Николаевны. Молодая чета постоянно переписывалась с кронштадтским старцем и часто приезжала в гости.
Все в этой семье делалось по благословению о. Иоанна. В то время Роману Ивановичу было 26 лет, Анне Николаевне — 22 года. Впоследствии о. Роман часто служил с праведником земли русской и во время евхаристического канона неоднократно видел о. Иоанна Кронштадтского приподнимающимся над полом, как бы парящим в некой дымке. Об этом о. Роман рассказывал своей духовной дочери Елизавете Грошевой, которая скончалась в начале 90-х годов.
В марте 1901 года в Чернигове Роман Медведь был рукоположён во иерея владыкой Антонием (Соколовым) и направлен в Черниговскую губернию священником при Крестовоздвиженском братстве известного помещика Неплюева. Но там о. Роман не задержался, пробыв всего лишь год. Болела жена, но главное — устав братства и требования Неплюева к священнику не соответствовали церковным канонам. Все братство устраивалось скорее по социалистическим толстовским представлениям, нежели по христианским. Сам Неплюев хотел видеть в православном пастыре только требоисполнителя, который не может и не должен вмешиваться в жизнь общины, нравственно влиять на братчиков, более того — это отчасти даже предусматривалось уставом.
Не со всем могла мириться совесть православного священника в деятельности братства, в частности — с производством спирта. Разумеется, это дурно влияло на духовную атмосферу, никто из предыдущих священников здесь не задерживался, некоторые жаловались архиерею. И о. Роман, осмотревшись и поняв, что здесь и как, написал обстоятельное письмо в Святейший Синод о том, почему священник не может жить в этом братстве: «Братство доселе ещё не стало на путь чистого, святого добывания хлеба. Этому мешают винокуренный завод и смешение помещичьего хозяйства с братским. Настоящая экономическая организация братства грозит обратить его в коллективного помещика, весьма тяжёлого для округи, поскольку всякая частная благотворительность является запрещённой по уставу. Получается самая жёсткая форма капиталистического строя, без всякого выражения не только христианских, но и просто человеческих чувств. Труд братства потерял нравственно-оздоровляющее значение, следовательно, по своему жизненному принципу братство неуклонно стремится в самоуслаждение…
По вопросу о постах у братства существует грустный софизм. Не соблюдавший их истово блюститель странно переиначил слова Апостола о ядении мяса, говоря, что по нашему времени их надо бы понимать так: не буду поститься вовек, чтобы не соблазнить брата моего — соседнюю крестьянскую округу, твердо соблюдающую посты… Братство принципиально закрывает себе дорогу, ведущую к самоотречению и смерти для мира и греха. Могут ли после этого быть у братства чистыми отношения к главному условию духовного развития — церкви и её служителям?
Есть в братстве ходячий принцип о предпочитающих торговать своим трудом и духовными силами вместо того, чтобы состоять членом трудового братства. По этому принципу священник, получающий от братства жалованье, есть лицо, продающее ему свой труд и духовные силы. Уж не покупает ли у него братство и благодать таинств за платимое ему жалованье? Едва ли благоразумно ставить себя в такое странное положение в отношении таинств. Исторически сложившиеся отношения братства к православному священнику ненормальны. Братство постоянно разделяло в священнике нравственную личность и носимый им сан и через то открыло себе широкую дорогу для осуждения и попирания священства. Согласно этому разделению, все в пасторском руководстве неприятное для овцы и стада может быть относимо к личности священника, не имеющей никакого отношения к носимому им сану. Пастор должен пасти овец, как того желают овцы. Если же, согласно указаниям своей совести и долга, пастырь станет призывать овец к покаянию в сладких для них грехах, овцы назовут это недостойным сана православного священника стремлением к духовному деспотизму и попиранием прав мирян православной церкви на устроение жизни согласно их личным убеждениям.
Священство — не колдовство, таинства — не шаманские действия. Возможно, и бывают священники, сана не достойные, когда необходимо отделять личность от священства, так как Господь может действовать и через недостойное посредство. Но общая норма — не такова. Священство есть сила нравственно-мистическая. Огульное разделение между священным саном и личностью священника вносит разделение смерти в основную церковную жилу. Презирать священника как личность и получать от него Святые Тайны не дело доброго мирянина. Добрый мирянин, если увидит болезнь в пастыре, отнесётся к ней по образу Сима, а не несчастного его брата, будет болеть от мысли, как прикрыть отчую наготу, сам пойдёт во священники и покажет его истинный нравственный образ. Если же братство этого не сделало даже на одном примере, то пусть убоится предаваться осуждению священства… В противном же случае пусть вспомнит об участи третьего сына Ноева».
Впоследствии, ещё при жизни Неплюева, братство, которому он посвятил всю свою жизнь, огромную энергию и значительный капитал, распалось окончательно, как бы подтвердив тем евангельскую истину, что на песке социальных утопий ничего доброго устроить нельзя...
