Отец Роман. Фото 1931 года
Мы продолжаем публикацию отрывков из книги епископа Ялтинского Нестора (Доненко) «Наследники царства» о жизненном пути и духовно-нравственном подвиге священноисповедника Романа Медведя. Первая часть — здесь, вторая часть — здесь, третья часть — здесь.
Священноисповедник Роман Медведь. Ч.4.
Скорби не оставляли ревнителя православия. В 1924 году власти всю семью выбросили из церковной квартиры. Анне Николаевне с дочерью пришлось уехать в Севастополь. Там прожили примерно год, а в 1925-м снова вернулись в Москву. Некоторое время жили у о. Александра Ветелева в Пушкино. Он помог устроить Ирину в школу.
У о. Романа сохранялись хорошие отношения с митрополитом Сергием (Страгородским). Когда в 1927 году вышла известная декларация и образовался ленинградский раскол под предводительством митрополита Ленинградского Иосифа (Петровых), о. Роман написал статью «На Божией ли службе?», где разбирал, как он выразился, «печальнейший документ» — обращение к Местоблюстителю митрополиту Сергию группы ленинградских священнослужителей и мирян. В ней он рассказывал, какими должны быть отношения советской власти и церкви, рассматривал положение древних христиан и их отношение к гонителям, ещё раз напоминал, что подлинным главой Церкви является не какой-либо иерарх, праведный или согрешающий, а Сам Христос. Все это время в братстве шла напряжённая духовная работа, вызывавшая большой интерес у окружающих. Так, в 1920–1921 годах для знакомства с жизнью братства из Ленинграда приезжал профессор Военно-юридической академии Абрамович-Барановский. Он присутствовал на лекциях, общался с братчиками, присматривался к их деятельности и в результате вынес самое благоприятное впечатление. Желающим устроить свою духовную жизнь он указывал на братство о. Романа как на пример, достойный подражания. В 1927 году он во второй раз приезжал в Москву с той же целью. В эти годы он поддерживал переписку с о. Романом, обменивался мнениями по церковным вопросам.
Оценивая деятельность братства, В. Концевич в книге «Оптина пустынь и её время» писал: «В этом году, благодаря мудрому руководству Патриарха Тихона, церковная жизнь в Москве чрезвычайно оживилась. Москва покрылась сетью братств, кружков и союзов, так как Патриарх отменил границы приходов и разрешил образование межприходских братств. К деятельности этих братств, руководимых наиболее ревностными пастырями, были широко привлечены миряне: они пели, читали на клиросе, проводили беседы и даже выступали с проповедями. По вечерам совершались акафисты с общенародным пением и беседами после них. Для детей, лишённых уроков Закона Божия, устраивались беседы с туманными картинами из Священной истории, молодёжь собиралась отдельно и занималась изучением церковного Устава, Евангелия и т. д.
Я принимал близкое участие в братстве Святителя Алексия, митрополита Московского, во главе которого стоял протоиерей Роман Медведь, бывший настоятель Севастопольского собора. Братству были приписаны ещё несколько церквей в разных концах Москвы, где вели работу члены братства. В самом храме братства ежедневно совершалась ранняя литургия, и члены братства могли посещать её ещё до своей службы. Три раза в неделю по вечерам были вечерние богослужения с беседами, члены братства старались ежемесячно приступать к святому причастию и активно участвовали в работе».
Власти также внимательно следили за деятельностью о. Романа и его прихода. За весь московский период его служения с 1918го по 1929 год его арестовывали 15 раз, но всякий раз вскоре отпускали. Ему приходилось объяснять свои взгляды и церковную позицию даже самому Ф. Дзержинскому, который предложил о. Роману уехать в Холмскую губернию, отошедшую к Польше. Тучи над храмом о. Романа сгущались. Все ожидали ареста настоятеля со дня на день. Многие активные братчики по благословению о. Романа приняли тайный постриг. Так, 21 августа 1930 года иеромонах Герман тайно постриг в квартире о. Романа по ул. Кожевнической сестёр Е.Ю. и Л. Ю. Бергман, В. В. Рейнберг, Д. С. Соколову, при этом присутствовали уже постриженные мать Алексия и другие.
Жить в Москве стало трудно, здоровье пошатнулось; духовные чада, имевшие медицинское образование, говорили, что своим пациентам они вообще не разрешили бы вставать, но батюшке можно. И он продолжал переносить все болезни на ногах, потому что, как выражался о. Роман: «Ведь детки кушать просят». В 1930 году власти выгнали семью о. Романа на улицу. Чада переселили батюшку на маленькую дачку (всего одна комната) под Москвой — в Обираловку. Туда же приезжали к нему на исповедь, за духовным советом, на откровение совести.
Община процветала, в своей основе исполняясь духом, а извне все страшнее сгущались над нею тучи. Благодатная прозорливость о. Романа была известна его чадам, и, когда в одной из проповедей он сказал, желая предупредить своих питомцев: «Корабль в опасности, возможно, накануне крушения, кому возможно избежать искушения, примите моё предупреждение во внимание», — все были поражены великой скорбью, но единодушно ответили: «Хотим умереть вместе». Отцу Роману первому пришлось покинуть «корабль», как он сам выразился. 16 февраля 1931 года последовал арест.
Забрали настоятеля и весь приход. Храм святителя Алексия был сразу же закрыт: он опустел — ни паствы, ни служителей. Духовное единство было поразительным. Почти все чада о. Романа держались на допросах стойко. Вызывали на допрос и Анну Николаевну с дочерью Ириной. Обладая хорошим зрением, Ирина сумела прочитать в «деле», лежавшем у следователя на столе, знакомые фамилии. Одним из доносчиков был небезызвестный матрос Докукин, донёсший следствию о контрреволюционных действиях о. Романа в 1912 году в Севастополе: мол, исповедовал и увещевал революционных матросов, чем снижал их революционную и богоборческую активность. И это стало одним из главных обвинений против священника, несмотря на то, что прошло много лет.
Позже, в 1938-м и 1939-м, Ирине снова придётся встретиться с этой зловещей фигурой. Будучи студенткой Московского мединститута, она попадёт к нему на экзамен по теории марксизма-ленинизма. К этому времени Докукин стал уже заведующим кафедрой общественных наук. Прочитав фамилию в зачётке, он сразу же вспомнил о. Романа и с раздражением спросил: «Неужели ваш отец ещё жив?». «Нет, умер», — ответила студентка.
30 апреля 1931 года комиссия ОГПУ приговорила 24 члена общины храма святителя Алексия к различным срокам заключения и ссылки. 10 мая о. Романа Медведя по статьям 58-10 и 58-11 приговорили к расстрелу, но потом приговор был заменён заключением в концлагерь сроком на 10 лет. Остальных братчиков приговорили к разным срокам ссылки в концлагерь, не менее трёх лет. Почти все чада о. Романа умерли в ссылке…