8 февраля — Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской. Предлагаем к прочтению статью епископа Ялтинского Нестора (Доненко), викария Симферопольской и Крымской епархии, настоятеля храма Покрова Пресвятой Богородицы в Нижней Ореанде, кандидата педагогических наук.
В фокусе исследования — судебный процесс над православным духовенством Симферополя в ноябре–декабре 1922 г. Автор рассматривает предпосылки организации судебного процесса, детально раскрывает круг лиц, оказавшихся на скамье подсудимых, их краткие биографические данные, называет правовые основания, которые послужили их осуждению, освобождению от отбывания наказания и амнистии. Источниковую базу исследования составили хранящиеся в Государственном архиве Российской Федерации материалы дела о помиловании правящего архиерея Таврической епархии архиепископа Никодима (Кроткова) и других православных священнослужителей Симферополя. Количество обвиняемых исследуемого судебного процесса позволяет считать его одним из самых крупных после второго Московского и Петроградского процессов 1922 г. Конфессиональная принадлежность 80% подсудимых (59 из 73 человек) к Российской Православной Церкви свидетельствует о том, что именно против неё был направлен основной удар молодой советской власти в Крыму.
20 июня 2024 г. Правительством Российской Федерации было принято Распоряжение № 1564-р о продлении действия Концепции государственной политики по увековечению памяти жертв политических репрессий до 2029 г. Данный документ в качестве одного из основных направлений указывает на «проведение научно-исследовательских работ и циклов мероприятий, направленных на увековечение памяти пострадавших от репрессий»[1].
Целью данной статьи является изучение предыстории, хода и последствий судебного процесса над симферопольским духовенством, состоявшегося 5 ноября ‒ 1 декабря 1922 г., который стал одним из инструментов массовых репрессий советской власти в Крыму. Для достижения цели поставлены следующие задачи: определить круг лиц, оказавшихся на скамье подсудимых в 1922 г.; изучить совокупность обвинений, предъявленных им в рамках состоявшегося судебного процесса; охарактеризовать последствия вынесенных на нем решений для Православной Церкви на территории Крымского полуострова. При написании статьи автором использовались как общенаучные, так и специальные (историко-генетический, историко-биографический и нарративный) методы исследования.
В 1922 г. партийная линия по отношению к религии и различным конфессиям была выработана на базе кампании по изъятию церковных ценностей, которая проводилась под лозунгом помощи голодавшим, особенно проживавшим на территориях Поволжья, Урала, Казахстана и Украины [1, с. 7]. Голод не обошел стороной и Крымский полуостров: в сентябре – октябре 1921 г. здесь стали массово погибать люди, к январю 1922 г. количество голодающих крымчан составило 348 тысяч человек [4, л. 21]. В марте того же года их было уже 379 тысяч человек, в апреле – 377 тысяч, что на то время составляло 53% населения Крыма. За весь указанный период в Крыму погибло более 45 тысяч человек [7, с. 698].
Православная Церковь не оставалась в стороне от ликвидации последствий этого масштабного бедствия. 6 февраля 1922 г. патриарх Тихон (Беллавин) обратился с воззванием к своим пасомым: «Протяните же руки свои на помощь голодающим братьям и сестрам и не жалейте для них ничего, деля с ними и кусок хлеба, и одежду по заветам Христа» [1, с. 11]. Однако уже через 10 дней инициатива была перехвачена светской властью, 16 февраля ВЦИК принял Декрет «Об изъятии церковных ценностей для реализации на помощь голодающим», при публикации получивший иную датировку – 23 февраля 1922 г. Так было положено начало насильственному изъятию церковных ценностей, которое естественным образом вызывало возмущение, недовольство, а порой даже сопротивление со стороны представителей различных религиозных конфессий.
По результатам изъятия церковных ценностей по всей советской России прошла волна показательных процессов над православным духовенством и другими служителями культа. Широко стали известны судебные разбирательства, проходившие в Москве с 26 апреля по 8 мая и с 27 ноября по 13 декабря, а также в Петрограде с 10 июня по 5 июля 1922 г. Часть осужденных на них священнослужителей, монашествующих и мирян была даже приговорена к высшей мере социальной защиты (11 из 50 человек на первом Московском процессе, в отношении 5 осужденных приговор был приведен в исполнение, и 10 из 87 человек на Петроградском процессе, 4 из них расстреляли). В значительно меньшей степени изучены подобные разбирательства в других регионах, в т. ч. и в Крымской АССР, образованной 18 октября 1921 г., т.е. почти через год после Белого исхода из Крыма.
Отдельные аспекты судебного процесса над симферопольским духовенством нашли отражение в работах Катунина Ю. А. [11], Белоглазова Р. Н. и Осиповского С. Н. [2], Змерзлого Б. В. [8], а также автора настоящей статьи [6, 12]. Приходится признать, что первым из упомянутых авторов были допущены ошибки в описании итогов судебного процесса, утверждая, что «основная часть священников была оправдана» и называя Г. Каежко третьим священником собора, он тем самым показал незнакомство с содержанием приговора Верховного революционного трибунала при Крымском ЦИКе от 1 декабря 1922 г. По тому же пути пошли Белоглазов Р. Н. и Осиповский С. Н., которые правильно назвали количество привлеченных в качестве обвиняемых лиц (73 человека), однако значительно сузили их конфессиональную принадлежность. Не упоминая о караимах и иудеях, указанные авторы отметили, что это были «представители православного, католического, армяно-григорианского духовенства и прихожане» [2, с. 52]. Только о православном духовенстве в своей статье пишет Змерзлый Б. В., что можно объяснить предметом его исследования, однако фраза «Архиепископ и его сподвижники были осуждены и приговорены к разным срокам лишения свободы» [8, с. 12] в значительной мере упрощает резолютивную часть приговора даже в отношении лиц православного исповедания и не соответствует действительности.
Источниковую базу исследования составляют материалы дела о помиловании Кроткова Николая Васильевича (архиепископа Никодима), Казанского Николая Федоровича, Молчанова Константина Александровича и других, хранящиеся в Государственном архиве Российской Федерации. Обнаруженные документы позволяют произвести более полную реконструкцию событий прошлого, оказавших существенное влияние на историю канонической православной Церкви в Крыму.
25 июля 1922 г. правящий архиерей Таврической епархии архиепископ Никодим (Кротков) получил телеграмму из Москвы с извещением, что «постановлением ВЦУ он увольняется от управления епархией» [14], однако подчиниться воле высшего органа управления обновленческой церкви отказался. Данное обстоятельство требовало решительных действий со стороны светской власти Крымской АССР. В скором времени на страницах газеты «Красный Крым», являвшейся органом Центрального Исполнительного Комитета Советов, Областного Комитета Р.К.П. и Крымского Совета Профессиональных Союзов, стали появляться статьи о злоупотреблениях православного духовенства в ходе кампании по изъятию церковных ценностей в пользу голодающих: «Они виновны» [13], «Церковь и изъятие ценностей» [15], «К процессу крымских церковников» [9, 10] и др. Таким образом власть стала готовить аудиторию к предстоящей расправе над представителями религиозных организаций Крыма и, в первую очередь, Российской Православной Церкви.
Открытое судебное заседание Верховного революционного трибунала при Крымском ЦИКе проходило в Симферополе в период с 5 ноября по 1 декабря 1922 г. под председательством Порецкого, при участии членов Максимова и Барышева, запасного Мухетдиновой, при Секретаре Терещенко, помощнике прокурора Крымской АССР Любимове и обвинителе Фридмане, Защитниками подсудимых были назначены Чарский, Бальшин, Готлоберг, Донской и Барский, по соглашению – Айзенштейн, Ямпольский и Гурович.
На скамье подсудимых оказались 73 человека ‒ все служили или трудились в Симферополе, были беспартийные и ранее, за исключением двух человек, не судимые:
1) Ной Исакович Синани, 36 лет, женат, из крымских мещан, низшего образования, торговец, староста-казначей караимского храма;
2) Исаак Юфудович Ормели, 41 года, женат, из евпаторийских мещан, среднего образования, педагог-газзан, настоятель священнослужитель караимского храма;
3) Шолом Итрович Синани, 59 лет, вдов, из константинопольских мещан, низшего образования, шамаш, служитель караимского храма;
4) Мордух Юдович Золотницкий, 52 лет, женат, из крымских мещан, домашнего образования, торговец, староста-габе еврейского молитвенного дома при бывшей еврейской больнице;
5) Пейсах Хаимович Селенчик, 75 лет, из мещан Виленской губ., женат, малограмотный, еврейский учитель, шамаш синагоги при бывшей еврейской больнице;
6) Меер Лейба Мордухович Шейн, 69 лет, из мещан Волковыска Гродненской губ., женат, низшего образования, торговец, шамаш синагоги «Нер-Томид»;
7) Пий Аронович Финкельбаум, 51 года, из крымских мещан, женат, среднего образования, торговец, староста синагоги «Нер-Томид»;
8) Наум Соломонович Карпаш, 57 лет, из крымских мещан, женат, низшего образования, жестянщик, член временной хозяйственной комиссии хоральной синагоги;
9) Вульф Исаакович Якубович, 55 лет, из мелитопольских мещан, женат, домашнего образования, бывший полиграфист собственник, староста хоральной синагоги;
10) Рувим Юделевич Берман, 54 лет, из мещан м-ка Дятлово Гродненской губ., женат, низшего образования, служака хоральной синагоги;
11) Мордух Меерович Эйдлин, 55 лет, из мещан г. Чаусы Гомельской губ., женат, среднего образования, полиграфист-собственник, учёный и член временной хозяйственной комиссии хоральной синагоги, судился 22 раза при царизме как редактор газеты;
12) Павел Францович Шуберт, 50 лет, из поселян колонистов д. Марьевка Екатеринославской губ., холост, высшего образования, настоятель римско-католического храма «Успение» и диакон римско-католических церквей Таврии;
13) Христофор Тарасович Кнаров, 60 лет, из крымских мещан, женат, домашнего образования, торговец, синдик армяно-католического храма;
14) Ерванд Аристакесович Налбандян, 50 лет, подданный Армении, крестьянин г. Александрополя, женат, высшего образования, настоятель армяно-григорианской церкви;
15) протоиерей Алексей Георгиевич Назаревский, 72 лет, уроженец г. Сычевка Смоленской губ., вдов, высшего образования, настоятель кафедрального Александро-Невского собора и председатель приходского совета названного храма;
16) протоиерей Николай Федорович Казанский, 48 лет, женат, среднего образования, ключарь Александро-Невского кафедрального собора;
17) протодиакон Трофим Ефимович Хоменко, 52 лет, казак с. Малая Перещепина Полтавкой губ., женат, низшего образования, ризничий кафедрального собора;
18) Николай Игнатьевич Чернетенко, 65 лет, из полтавских казаков, женат, низшего образования, столяр-собственник, староста кафедрального собора;
19) Марина Авксентьевна Чупринина, 57 лет, из крестьян с. Богославка Екатеринославской губ., девица, неграмотная, сторожиха-уборщица Александро-Невского кафедрального собора;
20) епископ Сергий (Александр Михайлович Зверев), 51 года, уроженец с. Петропавловка Запорожской губ., вдов, высшего образования, епископ Мелитопольский, бывший заместитель настоятеля Петропавловской церкви и председатель церковно-приходского совета названной церкви;
21) протодиакон Димитрий Павлович Полежаев, 47 лет, из крымских мещан, женат, среднего образования, клирик Петропавловской церкви;
22) Семен Степанович Сидоренко, 48 лет, казак, уроженец м-ка Мена Черниговской губ., женат, домашнего образования, бывший содержатель ресторана, казначей Петропавловской церкви;
23) священник Евстафий Дмитриевич Адамиди, 36 лет, греческий подданный, из мещан г. Салоники, женат, среднего образования, настоятель Свято-Троицкого греческого храма;
24) Дмитрий Васильевич Кумурджи, 52 лет, из поселян Екатеринославской губ., женат, домашнего образования, староста греческой церкви;
25) священник Василий Степанович Маслов, 70 лет, уроженец м-ка Сеньково Харьковской губ., женат, среднего образования, настоятель Константино-Еленинской церкви и председатель приходского совета;
26) Михаил Родионович Черняховский, 62 лет, из крымских мещан, женат, домашнего образования, резчик печатей, староста Константино-Еленинской церкви;
27) протоиерей Крискент Павлович Матушевский, 57 лет, из крестьян м-ка Смела Киевской губ., женат, высшего образования, настоятель Спасской церкви и председатель приходского совета;
28) священник Николай Никифорович Ачкасов, 32 лет, из крестьян с. Нижние Серогозы Мелитопольского уезда, высшего образования, вдов, помощник настоятеля Спасской церкви;
29) Андрей Антонович Мальвастро, 57 лет, итальянский подданный, из сицилийских мещан, женат, высшего образования, техник-подрядчик, староста Спасской церкви;
30) Митрофан Дмитриевич Дремин, 40 лет, из курских мещан, женат, среднего образования, бывший офицер старой армии, зам. старосты Спасской церкви;
31) иеромонах Иринарх (Иван Васильевич Иляков), 57 лет, из крестьян ст-цы Михайловской Донской области, холост, домашнего образования, председатель церковно-приходского совета Введенской церкви Берковского женского подворья;
32) игуменья Ксения (Ксения Романовна Романовская), 49 лет, дворянка г. Петербурга, девица, среднего образования, настоятельница Берковского женского подворья;
33) Александра Ивановна Егорова, 40 лет, из крымских мещан, девица, среднего образования, учительница, казначей Введенской церкви;
34) Авраам Давидович Ермаков, 61 года, из крестьян Полтавской губ., женат, малограмотный, чернорабочий, зам. председателя церковно-приходского совета Введенской церкви;
35) священник Николай Федорович Швец, 44 лет, из крестьян м-ка Городище Полтавской губ., женат, среднего образования, настоятель Всехсвятской церкви и Председатель приходского совета;
36) священник Стефан Яковлевич Шпаковский, 49 лет, из духовного звания м-ка Стеблева Киевской губ., вдов, среднего образования, 2-й священник Всехсвятской церкви;
37) игуменья Варсонофия (Ксения Герасимовна Акулова), 79 лет, из крестьян г. Каховка Херсонской губ., девица, низшего образования, настоятельница Косьмо-Дамиановского монастыря;
38) монахиня Вирсавия (Матрона Сидоровна Полознякова), 43 лет, из крестьян с. Ново-Троицкое бывшей Таврической губ., девица, домашнего образования, временно заведующая Косьмо-Дамиановским монастырем;
39) монахиня Евгения (Параскева Яковлевна Тищенко), 40 лет, из крестьян с. Царе-Константиновка Екатеринославской губ., девица, низшего образования, письмоводитель Косьмо-Дамиановского монастыря;
40) монахиня Милитина (Марфа Ивановна Карташева), 55 лет, из крымских мещан, девица, малограмотная, заведующая огородом Косьмо-Дамиановского монастыря;
41) монахиня Еликонида (Феврония Михайловна Замниус), 50 лет, из крестьян с. Константиновка бывшей Таврической губ., девица, низшего образования, благочинная Косьмо-Дамиановского монастыря;
42) монахиня Магдалина (Агрипина Венедиктовна Немчинова), 56 лет, из крестьян с. Днепровка бывшей Таврической губ., девица, низшего образования, пономарка Космо-Дамиановского монастыря;
43) монахиня Наталия (Наталья Митрофановна Можарова), 35 лет, из крестьян с. Рождественское бывшей Таврической губ., девица, домашнего образования, ризничная Косьмо-Дамиановского монастыря;
44) монахиня Мария (Лукия Романовна Волошина), 50 лет, из крестьян д. Крючки Харьковской губ., девица низшего образования, пономарка Косьмо-Дамиановского монастыря;
45) священник Константин Васильевич Молчанов, 52 лет, уроженец с. Кильмезь Вятской губ., женат, среднего образования, настоятель Преображенской церкви и председатель приходского совета;
46) священник Дмитрий Константинович Марков, 30 лет, уроженец с. Петровское бывшей Таврической губ., женат, высшего образования, настоятель Трехсвятительской церкви и председатель приходского совета;
47) священник Анатолий Константинович Бычковский, 29 лет, женат, высшего образования, бывший председатель приходского совета бывшей Николаевской гарнизонной церкви;
48) протоиерей Сергей Александрович Баженов, 45 лет, уроженец г. Великий Устюг Вологодской губ., настоятель Николаевской бывшей гарнизонной церкви[2];
49) Александр Максимович Корчагин, 37 лет, из крестьян с. Лахны Полтавской губ., женат, низшего образования, рабочий, староста бывшей Николаевской гарнизонной церкви;
50) Василий Ефимович Волков, 26 лет, из крымских крестьян, холост, высшего образования (студент Московского коммерческого института), председатель приходского совета Николаевской бывшей гарнизонной церкви;
51) Евдокия Ивановна Ховращенко, 38 лет, из крестьян с. Солонцы Полтавской губ., замужняя, низшего образования, домохозяйка, помощница старосты Николаевской бывшей гарнизонной церкви;
52) протоиерей Николай Дмитриевич Мезенцев, 57 лет, уроженец с. Красная Слобода Орловской губ., женат, среднего образования, настоятель церкви Рождества Богородицы и председатель приходского совета;
53) Михаил Ефимович Газеев, 42 лет, из мещан Таврии, женат, низшего образования, счетовод СНХ Крыма и псаломщик-регент церкви Рождества Богородицы;
54) Елизавета Владимировна Прокофьева, 56 лет, из крымских дворян, вдова, низшего образования (3 класса гимназии), заведующая хозяйством бывшей больницы Таранова-Белозерова;
55) протоиерей Димитрий Феофанович Игнатенко, 50 лет, женат, высшего образования, настоятель, он же и староста Александро-Невской церкви (гимназической);
56) протоиерей Николай Иванович Бессонов, 52 лет, уроженец с. Ивановское Владимирской губ., вдов, высшего образования, настоятель Николаевской (училищной) церкви и председатель приходского совета;
57) иеромонах Герасим (Григорий Матвеевич Каежко), 41 года, из крестьян д. Кобыши Могилевской губ., холост, низшего образования, настоятель Четырехсвятительской архиерейской церкви, председатель приходского совета и эконом Архиерейского дома;
58) иеромонах Варсонофий (Венедикт Дорофеевич Тетиевский), 38 лет, из крестьян с. Чичиркозовка Киевской обл., холост, домашнего образования, псаломщик Четырехсвятительской церкви;
59) архимандрит Венедикт (Владимир Максимович Чеботарев), 47 лет, из курских мещан, холост, низшего образования, настоятель Инкерманского монастыря, бывший настоятель и эконом Четырехсвятительской церкви и Архиерейского дома;
60) монах Владимир (Василий Васильевич Акиншин), 60 лет, из крестьян с. Кугульта Ставропольской губ., холост, домашнего образования, староста Четырехсвятительской церкви;
61) Евгений Васильевич Сальков, 40 лет, из крестьян д. Таганаш Джанкойского округа, женат, высшего образования, сын солепромышленника, главный бухгалтер Крымсольтреста, секретарь церковно-приходского совета Четырехсвятительской церкви, судился при самодержавии за преступления по должности;
62) священник Семен Евстафьевич Кикоть, 49 лет, из крестьян с. Каменка Полтавской губ., женат, среднего образования, настоятель Мартиниановской церкви и председатель приходского совета;
63) Никита Павлович Митькин, 29 лет, из крымских мещан, женат, среднего образования, делопроизводитель свечного завода;
64) Андрей Александрович Салов, 46 лет, из дворян, уроженец с. Ивановка Саратовской губ., вдов, высшего образования, бывший член Таврического епархиального совета, заведующий приходским отделом канцелярии епископа Таврического;
65) Николай Дмитриевич Карпоза, 49 лет, из мещан г. Николаева, женат, среднего образования, председатель Союза приходских церквей;
66) Петр Михайлович Петров, 28 лет, из крымских мещан, холост, высшего образования, ассистент Крымского университета;
67) Митрофан Илариевич[3] Архангельский, 49 лет, уроженец Вологды, женат, высшего образования, секретарь консистории, делопроизводитель Наркомфина;
68) Георгий Павлович Доценко, 56 лет, из крымских мещан, женат, высшего образования, бывший присяжный поверенный, юрисконсульт Таврической духовной консистории, бывший заведующий церковным Подотделом НКВД Крыма;
69) Владимир Иванович Тигров, 38 лет, уроженец Тамбовской губ., женат, высшего образования, личный секретарь Таврических епископов, заведующий монастырским отделом епархиальной канцелярии;
70) Константин Петрович Павленко, 58 лет, из мещан Новгород-Северска Черниговской губ., вдов, низшего образования (городское училище), канцелярист-счетовод, казначей Таврического епархиального совета, казначей канцелярии Таврического епископа;
71) архимандрит Дамаскин (Дмитрий Дмитриевич Цедрик), 46 лет, сын почтового чиновника Одессы, холост, высшего образования, настоятель Георгиевского монастыря;
72) архиепископ Никодим (Николай Васильевич Кротков), 53 лет, уроженец с. Погрешино Костромской губ., вдов, высшего образования;
73) архиепископ Димитрий (Давид Ильич Абашидзе), 55 лет, бывший князь, уроженец Тифлисской губ., холост, высшего образования [5, л. 41-42].
Краткие сведения об обвиняемых на судебном процессе 5 ноября – 1 декабря 1922 г., имеющиеся в приговоре Верховного революционного трибунала при Крымском ЦИКе, позволяют предельно точно разделить их по конфессиональной принадлежности. Представленная ниже диаграмма (Рис. 1) наглядно показывает распределение обвиняемых по религиозным организациям, группам и составу.
Всего на скамье подсудимых в период с 5 ноября по 1 декабря 1922 г. оказалось 3 караима, 8 иудеев, 2 католика (римо-католик и армяно-католик), 1 армяно-григорианин и 59 представителей Российской Православной Церкви. По составу большая часть (34 человека) состояла из лиц, не состоявших в священном сане, ‒ мирян. Хотя это определение и неуместно по отношению к представителям караимизма и иудаизма, оно позволяет нам выделить отличительные особенности указанной группы, в которую входили служители (прислужники ‒ шамаши синагог и кенасс, псаломщики), а также активные члены религиозных организаций Симферополя, в т. ч. 4 женщины. Вторую группу представляли 29 священнослужителей, из них 26 человек, в т.ч. 3 епископа, были представителями 16 православных церквей Симферополя (почти ¾ из действовавших на то время в городе) и канцелярии Таврического епископа. Третья группа состояла из 10 монашествующих Православной Церкви.
22 человека из числа обвиняемых на судебном процессе симферопольского духовенства 1922 г. имели высшее образование. Все они были представителями христианских конфессий. Вторую и третью группы представляли православные, иудеи и караимы с низшим и средним уровнем образования ‒ 19 и 17 человек соответственно. Количество неграмотных и малограмотных составляло всего лишь 4 человека (Рис. 2).
Среди членов Православной Церкви высшее образование имели 4 из 8 представителей черного духовенства (из монашествующих, в т. ч. 3 епископа), 8 из 18 представителей белого (женатого) духовенства и 8 из 19 мирян. По совокупности среднего и высшего образования самой образованной частью Православной Церкви в Симферополе были представители белого духовенства (Рис. 3). В первую очередь, это было связано с требованиями к уровню образования священнослужителей городских храмов или соборов, которые существовали в Российской империи и по инерции продолжали оставаться таковыми же в советской России.
По возрасту абсолютное большинство членов Православной Церкви принадлежало к средней возрастной группе от 35 до 60 лет (Рис. 4). Среди 14 представителей других религиозных конфессий только 75-летний Пейсах Хаимович Селенчик и 69-летний Меер Лейба Мордухович Шейн выходили за ее пределы. Средний возраст лиц, оказавшихся на скамье подсудимых 5 ноября ‒ 1 декабря 1922 г., может свидетельствовать о том, что они прочно связывали себя с определенной конфессией и выбранным ими родом занятий.
Для осуждения подсудимых и устранения с их стороны любой реакции Верховным революционным трибуналом был использован Уголовный кодекс РСФСР, введённый в действие 1 июня 1922 г., т.е. уже после изъятия церковных ценностей из христианских храмов и иных культовых учреждений Симферополя. Закон по общепринятому правилу обратной силы не имеет, однако это было не важно для молодой советской власти в Крыму. Она была убеждена в том, что «религия – есть отрава именно в революционной эпохе или эпохе чрезмерных трудностей, которые наступают после завоевания власти» [3]. Статьи Уголовного кодекса были следующие:
Ст. 80 предусматривала лишение свободы сроком от 6 месяцев до 1 года, а также различные имущественные взыскания и обременения в отношении руководителей, подстрекателей, организаторов и прочих участников преступления за «организованное по взаимному соглашению сокрытие или неверное показание о количествах, подлежащих обложению или учету предметов и продуктов, в том числе и размеров посевной, луговой, огородной и лесной площади, или количества скота, организованную сдачу предметов, явно недоброкачественных, неисполнение по взаимному соглашению возложенных законом на граждан работ и личных повинностей»;
Ст. 86 ч. 2 вводила наказание в виде лишения свободы сроком не менее 6 месяцев за сопротивление отдельных граждан представителям власти при исполнении ими возложенных на них законом обязанностей или принуждение к выполнению явно незаконных действий, не связанных с убийством, нанесением увечий или насилием над представителем власти;
Ст. 119 назначала санкцию за «использование религиозных предрассудков масс с целью свержения рабоче-крестьянской власти или для возбуждения к сопротивлению её законам и постановлениям» в виде лишения свободы на срок не менее 3 лет со строгой изоляцией;
Ст. 185 предусматривала кару в виде принудительных работ или лишения свободы сроком до 6 месяцев за «присвоение, т.е. самовольное удержание с корыстной целью, а также растрату имущества, вверенного для определенной цели, учиненное частным лицом»;
Ст. 189 назначала лишение свободы сроком до 2 лет за подделку в корыстных целях как официальных, так и простых бумаг, документов и расписок, если таковые не были связаны с подделкой денежных знаков и государственных процентных бумаг, марок и других знаков государственной оплаты или подделкой мандатов, удостоверений и иных предоставляющих право или освобождающих от повинности документов;
Ст. 219 предусматривала наказание за «неисполнение законного распоряжения или требования находящегося на посту органа милиции, военного караула, a равно всяких других властей, призванных охранять общественную безопасность и спокойствие» в виде принудительных работ или штрафа до 300 рублей золотом.
Верховный революционный трибунал при Крымском ЦИКе пытался придать классовый характер процессу 1922 г. В приговоре отмечалось: «Духовенство и священнослужители всех вероисповеданий, а православного в особенности, в большинстве своем происходящем из буржуазного класса и составляющего особую касту, после Октябрьского переворота и отделения церкви от государства, потерявшее свое привилегированное положение, материально обеспеченную жизнь, колоссальные доходы с монастырских и церковных земель, лесов, домов и прочих угодий, потерявшее свое влияние над темной, непросвещенной массой, бесповоротно перешло на сторону врагов советской власти и трудящихся» [5, л. 42 об.].
Изучение упомянутой в приговоре сословной принадлежности подсудимых, несмотря на упразднение всех сословий и гражданских чинов еще в 1917 г., показывает, что среди членов Православной Церкви 22 человека происходили из крестьян (один из них сын солепромышленника), по 15 человек ‒ из мещан и духовенства, 4 ‒ из дворян и 3 ‒ из казаков (Рис. 5). Оказавшиеся среди подсудимых представители иных религиозных организаций Симферополя в большинстве своем (12 из 14 человек) были выходцами из мещан, по 1 человеку из немецких колонистов и крестьян. Учитывая эти обстоятельства, а также нищенское существование сельского духовенства, из которого происходила значительная часть белого духовенства, обвиненного на процессе 1922 г., привязку духовенства и священнослужителей всех вероисповеданий к буржуазному классу можно считать инсинуацией со стороны Верховного революционного трибунала при Крымском ЦИКе.
Для придания масштаба преступлениям симферопольского духовенства и его сторонников в описательной части приговора трибунала от 1 декабря 1922 г. 5 раз упоминается слово голод, 3 раза «голодающие». Преподносится это в контексте тяжёлой ситуации в стране, возникшей в 1922 г., когда из-за засухи голод достиг наивысших пределов, «сотни тысяч людей гибли мучительной голодной смертью», «голодающие дошли до изнеможения, родители съедали своих детей», «костлявая рука голода беспощадно давила трудящихся советской России», «для борьбы с этим бичом человечества советской властью были исчерпаны все возможные силы и средства» [5, л. 42 об.]. Православное духовенство в приговоре трибунала выступает главным противником реализации постановления ВЦИК об изъятии церковных ценностей, находящихся в храмах и молитвенных домах всех религиозных культов. «Памятуя завет Рябушинского: что костлявая рука голода посадит царя, оно воспряло духом в надежде на скорое осуществление своей мечты. Поэтому оно осталось глухо и слепо к тому ужасу, который переживала советская Россия; поэтому изъятие церковных ценностей происходило с таким трудом и препятствиями» [5, л. 42 об.]. Подобная формулировка вполне оправдывала необходимость привлечения к ответу на открытом судебном процессе, состоявшемся в Симферополе, такого количества представителей Православной Церкви во главе с правящим архиереем Таврической епархии Никодимом (Кротковым).
С июня 1922 г. крымские власти лишили архиепископа Никодима права выезда из Симферополя, а с 17 сентября до 5 ноября заключили его в Инкерманском Свято-Климентовском монастыре близ Севастополя. Несмотря на оказываемое давление, на суде он держался бодро и независимо, все обвинения категорически отрицал, приводил взвешенные и убедительные аргументы [5, л. 4-4 об.]. 30 ноября 1922 г., не имея возможности явиться в суд, вместо последнего слова он отправил в Верховный революционный трибунал заявление, в котором снова выступил против обвинения в сопротивлении изъятию церковных ценностей. Следствие указывало на то, что архиерей самостоятельно не вызвался оказать содействие созданной в 1922 г. Комиссии по изъятию церковных ценностей. Однако он «не мог предложить своих услуг без приглашения, ибо знал, что представители Советской власти, считая религию обманом и представителей её вредными людьми, недоброжелательно отнеслись бы к его предложению» [5, л. 33]. Подтверждением этому был пример архиепископа Димитрия (Абашидзе), который обращался к представителям власти Лидэ и Полякову, желая установить добрые отношения к духовенству, но во всех случаях получал отказ.
Архиепископ Никодим уверял, что изъятие ценностей в Александро-Невском соборе Симферополя производилось только благодаря его посредничеству. Настоятель собора протоиерей Алексей Назаревский устранился от участия в процессе изъятия церковных ценностей. Его примеру сначала последовал ключарь кафедрального храма протоиерей Николай Казанский, который затем вместе с протодиаконом Трофимом Хоменко содействовал работе Комиссии по изъятию ценностей. Впоследствии эта помощь не была оценена представителями органов власти: о. Николай был обвинен в том, что «не устранил посторонней публики из собора» [5, л. 43], а о. Трофим, что не дал находившихся у него в кармане ключей от шкафа со священными сосудами и послал за ними некую гражданку Чугуеву, «желая оттянуть время до сбора молящихся и начала службы» [5, л. 43].
Церковный звон, звучавший на 2-й день (10 марта 1922 г.) изъятия ценностей в кафедральном храме, по утверждению архиепископа Никодима был обыкновенным, а не набатным. Это могли подтвердить и подсудимые, и свидетели. Как только раздались звуки колокола, архиепископ Никодим «оставил занятия в канцелярии, пригласил протоиерея Димитрия Игнатенко и пошёл вместе с ним в собор» [5, л. 33], повелев приостановить звон. Обстановка в кафедральном храме была напряжённой. Заместитель председателя Комиссии по изъятию церковных ценностей Шведов позднее даже заявил, что можно было ожидать повторения событий, случившихся в Шуе. В самом соборе не было ни Шведова, ни милиции, ни иного представителя власти. Идя к главному алтарю, архиепископ Никодим попросил верующих «успокоиться, починиться власти, тем более, что они собирают ценности на голодающих» [5, л. 33], тем самым предоставив Комиссии возможность спокойно уйти из собора.
Архиепископа Никодима и его канцелярию обвиняли в существовании тайных указаний православному духовенству прятать описи церковного имущества и даже производить инсценировки его кражи, пытались поставить эти действия в связь с Карловацким собором, действиями западной буржуазии. Самого архиепископа обвинял в присвоении кружки для пожертвований и в сокрытии серебряной ризы от иконы Божией Матери «Троеручица», кувшина (ковша) и блюда (таза), увезенных епископом Севастопольским Вениамином (Федченковым) из архиерейской церкви при эвакуации из Крыма. Церковный староста Евгений Сальков при посещении указанной церкви Комиссией по изъятию ценностей заявил, что община не располагает ни описью ценного имущества, ни самими ценностями. Как позже установило следствие, расписка епископа Вениамина была подложной, виновным в подлоге был признан бывший настоятель Четырехсвятительской церкви иеромонах Венедикт (Чеботарев). Обстоятельство сокрытия ценностей не было удостоверено Угрозыском, а основывалось лишь на данных служившего в том же храме иеромонаха Харитона. Как позже заявляли в прошении о помиловании православные жители Симферополя, он пребывал во вражде с архиепископом и «был удален из архиерейского дома» [5, л. 33]. Для дачи свидетельских показаний в суде о. Харитон привлечен не был. 10 других свидетелей, в т.ч. коммунисты и красноармейцы, проживавшие в архиерейском доме, которые могли бы подтвердить обратное, также не были допрошены. В качестве смягчающего обстоятельства архиепископ Никодим указывал на сдачу серебряных столовых ложек, ножей и вилок архиерейского дома, вес которых был «не менее предполагаемых сокрытых вещей» [5, л. 33]. Ситуация с отсутствием описей и кражами церковного имущества объяснялась общей тенденцией, имевшей место в католических и армянских храмах, а также в синагогах. В начале 1920-х гг. обкрадывались не только церкви, но и «редкий дом избежал кражи, по крайней мере в архиерейском доме было до 10-ти покушений...» [5, л. 33].
Не устраивало сторону обвинения то, что священники по благословению архиепископа Никодима (Кроткова) заявляли Комиссии о невозможности проведения изъятия ценностей без согласия прихожан. Основана такая позиция была на приходском уставе, принятом Поместным Собором Российской Православной Церкви в 1918 г. Все церковное имущество упомянутый документ относил к ведению приходских советов и собраний, без участия которых духовенство не могло им распоряжаться. В то же время на суде выяснилось, что архиепископ Никодим рассылал по церквям Таврической епархии воззвания о непротиводействии изъятию церковных ценностей, однако это обстоятельство не было принято во внимание при вынесении приговора.
Во время посещения с. Терпенье Мелитопольского уезда, а также на богослужениях в Четырехсвятительской крестовой церкви архиерей, по мнению следствия, произносил речи, возбуждающие религиозные предрассудки в народных массах и все это с целью подрыва авторитета советской власти. Парируя обвинения, архиепископ Никодим настаивал, что не произносил контрреволюционных речей, поскольку считает себя гражданином советской республики. Отдельные выражения, взятые следователями из проповедей, по убеждению архипастыря, могли как обвинить, так и оправдать его, если не использовать их в контексте всего содержания.
Посылка обедов в тюрьму из кухни архиерейского дома производилась из продуктов, собранных несколькими прихожанами в ответ на неоднократные просьбы заключенных о помощи [5, л. 33]. Продолжилась она в течение года, до заключения архиепископа Никодима в Инкерманском монастыре.
Три церковных собрания, в созыве которых обвинялся архиепископ Никодим, проводились с письменного разрешения НКВД, «о необходимости особого предварительного разрешения Архиепископ Никодим совершенно не знал» [5, л. 25].
Из дела о помиловании крымских священнослужителей, хранящегося в Государственном архиве Российской Федерации, мы узнаем и о других эпизодах сопротивления изъятию ценностей, произошедших в симферопольских церквях. Так, протоиерей Николай Мезенцев не предоставил описи церковного имущества храма Рождества Пресвятой Богородицы при бывшем странноприимном доме Таранова-Белозерова. При помощи Елизаветы Владимировны Прокофьевой, ударившей в колокол, привлёк прихожан для противодействия снятию ризы с почитаемой Тихвинской иконы Божией Матери, а также попытался скрыть церковные ценности накануне их изъятия, что было зафиксировано членами комиссии по изъятию церковных ценностей.
Священник Преображенской церкви на старом симферопольском кладбище Константин Васильевич Молчанов не предоставил описи церковного имущества; противодействовал работе Комиссии, созвав прихожан. К ним обратился с проповедью и молитвой по поводу изъятия ценностей, используя, по мнению власти, религиозные предрассудки; при втором изъятии, когда начали снимать ризы с иконы, священник стал называть это святотатством и высказывался сомнение, куда пойдут ценности.
Епископ Сергий (Александр Михайлович Зверев) не предоставил описи церковного имущества Петро-Павловской церкви Симферополя, а также участвовал в нелегальном собрании (так оно было охарактеризовано местными властями, хотя это было богослужение, на котором состоялся его монашеский постриг и рукоположение во епископа Мелитопольского) и выступил с актом политического содержания (об автокефалии Таврической епархии ввиду ареста Патриарха Тихона и роста обновленческой движения в епархиях Русской Церкви).
Настоятель Трехсвятительской (бывшей семинарской) церкви священник Димитрий Марков после кражи церковного имущества, произошедшей 15 декабря 1921 г., до самого прихода Комиссии по изъятию ценностей весной 1922 г. не заявлял о случившемся в надлежащие органы.
Несмотря на доводы правящего архиерея Таврической епархии, озвученные им в последнем заявлении, и слова оправданий других подсудимых, в идейных вопросах власть не могла признать себя ошибающейся. 1 декабря 1922 г. архиепископ Никодим был осужден по ст. ст. 86 ч. 2, 119 и 219 Уголовного Кодекса к 8 годам лишения свободы со строгой изоляцией и поражением в правах на 5 лет за «сокрытие церковных ценностей, сопротивление по изъятию таковых, растрату церковного имущества, использование религиозных предрассудков с целью противодействия изъятию ценностей, нелегальные собраниях, подделку документов, кражу и преступления по должности» [5, л. 7].
Протоиерей Константин Васильевич Молчанов был обвинен в нарушении ст. ст. 80, 86 и 119 Уголовного кодекса и подвергнут лишению свободы на 5 лет со строгой изоляцией.
Протоиереи Алексей Георгиевич Назаревский, Николай Федорович Казанский, Николай Дмитриевич Мезенцев, протодиакон Трофим Ефимович Хоменко и мирянин Евгений Васильевич Сальков получили по 1 году по ст.80, по 3 года по ст. 86 ч. 2, по высшему наказанию были подвергнуты лишению свободы сроком на 3 года с лишением прав на тот же срок. То же наказание получили Ной Исакович Синани, Исаак Юфудович Ормели, Шолом Итрович Синани и Мордух Юдович Золотницкий. Протоиерей Алексей Назаревский, принимая во внимание его преклонные лета, получил наказание условно, аналогичный вердикт был вынесен в отношении Шолома Итровича Синани, а также Елизаветы Владимировны Прокофьевой, осужденной по ст. 119 УК РСФСР.
Иеромонах Венедикт (Владимир Максимович Чеботарев) по ст. 189 того же кодекса получил 2 года лишения свободы.
Священник Димитрий Константинович Марков приговорен к лишению свободы сроком на 6 месяцев по 185 ст. УК, но амнистирован по случаю 5-й годовщины Октябрьской революции.
Епископ Сергий (Александр Михайлович Зверев) был осужден по ст. 219 к принудительным работам на 1 год, а по ст. 80 к лишению свободы на тот же срок, но также амнистирован.
Архиепископа Димитрия (Абашидзе), игуменью Варсонофию (Акулову), протоиерея Димитрия Игнатенко, священника Семена Кикоть, протодиакона Димитрия Полежаева и Никиту Павловича Митькина за участие в нелегальном собрании 22 июня 1922 г., на котором был составлен акт политического содержания, по ст. 219 Уголовного Кодекса подвергли принудительным работам сроком на 1 год каждого, но амнистировали к 5-й годовщине Октябрьской революции.
По 3 ч. 80 ст. Уголовного кодекса за непредоставление описи церковного имущества были подвергнуты лишению свободы сроком на 1 год 5 священнослужителей и 4 мирян православных церквей Симферополя: из Троицкой греческой церкви священник Евстафий Адамиди и Д. В. Кумурджи; из Константино-Еленинской церкви священник Василий Маслов и М. Р. Черняховский; из Введенской церкви бывшего подворья Бахчисарайского мужского монастыря иеромонах Иринарх (Иляков); из Николаевской бывшей гарнизонной церкви А. М. Корчагин, скрывавший ценности за иконы и прочие места, и В. Е. Волков; из Четырехсвятительской церкви при архиерейском подворье – иеромонах Герасим (Каежко); из Николаевской церкви при бывшем Симферопольском духовном училище священник Николай Бессонов, так как не заявил при изъятии ценностей о имеющемся в его распоряжении складе церковного имущества закрытых церквей. Все 9 человек были освобождены от наказания по случаю амнистии, объявленной к 5 годовщине Октябрьской революции. Та же участь постигла Меера Лейба Мордуховича Шейн, Пия Ароновича Финкельбаума, Мордуха Мееровича Эйдлина, Вульфа Исааковича Якубовича, Наума Соломоновича Карпаш, Рувима Юделевича Бермана, Христофора Тарасовича Кнарова.
Суд полностью оправдал:
8 из 26 православных священнослужителей – протоиерея Крискента Матушевского, иерея Николая Ачкасова, протоиерея Николая Швеца, иерея Стефана Шпаковского, протоиерея Сергея Баженова, примкнувших к обновленческому движению, а также иерея Анатолия Бычковского, иеромонаха Варсонофия (Тетиевского), архимандрита Дамаскина (Цедрика);
9 из 10 монашествующих – монаха Владимира (Акиншина), игуменью Ксению (Романовскую), монахинь Вирсавию (Полознякову), Евгению (Тищенко), Милитину (Карташеву), Еликониду (Замниус), Магдалину (Немчинову), Наталью (Можарову), Марию (Волошину);
16 из 23 православных мирян – М. И. Архангельского, М. Е. Базеева, Г. П. Доценко, А. Д. Ермакова, М. Д. Дремина, Н. Д. Карпоза, А. А. Мальвастро, К. П. Павленко, П. М. Петрова, А. А. Салова, В. И. Тигрова, С. С. Сидоренко, Н. И. Чернетенко, А. И. Егорову, Е. И. Ховращенко, М. А. Чуприну [5, л. 41-44];
3 из 14 представителей других конфессий: П. Х. Селенчика, П. Ф. Шуберта, Е. А. Налбандяна.
Архиепископ Никодим (Кротков), получивший самый большой срок наказания, отбывал его сначала в Симферопольской, затем в Нижегородской тюрьме, там он больше трех месяцев проболел сыпным тифом. Болезнь сказалась на здоровье архиерея, особенно на сердце и ногах [5, л. 4-4 об.]. Вместе с ним в заключении оказались протоиереи Николай Казанский, Николай Мезенцев, Константин Молчанов и мирянин Евгений Сальков. Первые два содержались до 22 января 1923 г. в Симферопольской тюрьме, затем в Нижегородском Исправтруддоме №1, а с 30 марта 1923 г. в Нижегородском Исправтруддоме №2, работая при местной бухгалтерии [5, л. 37, 45], последние прошли тот же путь, но оказались на иных работах. Во второй половине 1923 г. все были освобождены, однако архиепископ Никодим (Кротков) получил запрет на возвращение в Крым и в дальнейшем продолжил служение в других епархиях Русской Православной Церкви.
Таким образом, количество обвиняемых на судебном процессе 5 ноября ‒ 1 декабря 1922 г., позволяет считать его одним из самых крупных после второго Московского и Петроградского процессов 1922 г. Из 73 подсудимых, представлявших караимские, иудейские, католические (римско- и армяно-католические), армяно-григорианские и православные религиозные организации и группы Симферополя, 10 человек получили разные сроки лишения свободы, 3 человека, учитывая их преклонный возраст, ‒ условное наказание, 24 человека были амнистированы по случаю 5-й годовщины Октябрьской революции и 36 человек полностью оправданы (рис. 6). По своему возрасту обвиняемые в абсолютном большинстве принадлежали к средней возрастной группе от 35 до 60 лет, имели высшее, среднее или низшее образование.
Конфессиональная принадлежность 80% подсудимых (59 из 73 человек) к Российской Православной Церкви свидетельствует о том, что именно против нее был направлен основной удар молодой советской власти в Крыму. Последняя пыталась придать судебному процессу над симферопольским духовенством 1922 г. классовый характер, но большая часть обвиняемых, учитывая их сословных статус в прошлом, с трудом могла быть отнесена к особому буржуазному классу, о котором упоминалось в приговоре.
Из 26 православных священнослужителей, привлеченных к суду, 6 человек были приговорены к лишению свободы сроком от 2 до 8 лет, 11 ‒ к различным мерам наказания, но амнистированы, 1 ‒ получил условное наказание в связи с преклонным возрастом, 8 ‒ оправдано. Диаграмма (рис.6) наглядно показывает, что Верховный революционный трибунал 1 декабря 1922 г. оправдал большую часть членов Российской Православной Церкви, в то же время основная часть православных священнослужителей (18 из 26) оказалась с судимостью. Устранение от управления Таврической епархией архиепископа Никодима (Кроткова), представлявшего староцерковное (тихоновское или, по-другому, патриаршее) течение, ключевого фигуранта исследуемого судебного процесса, а также привлечение к суду работников его канцелярии (наибольшая группа среди православных участников судебного процесса) существенным образом отобразились на ослаблении позиции его сторонников и последующем росте обновленческого движения на территории Крымского полуострова.
[1] Распоряжение Правительства РФ от 20.06.2024 N 1564-р «О внесении изменений в Распоряжение Правительства РФ от 15.08.2015 №1561-р»
[2] На самом деле был уроженцем с. Ильинское Великоустюжского уезда Вологодской губернии, в 1901 г. окончил Киевскую духовную академию
[3] В приговоре Верховного революционного трибунала ошибочно указано отчество «Илларионович».
Библиография
1. Архивы Кремля. В 2-х кн. / Кн. 1. Политбюро и церковь. 1922–1925 гг. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), "Сибирский хронограф", 1997.
2. Белоглазов Р. Н., Осиповский С. Н. Кампания по изъятию церковных и монастырских ценностей в Крымской АССР в 1922 году // Власть истории – История власти. 2022. № 36. С. 44-57. EDN: PIOUKP.
3. Борьба с религией – борьба за коммунизм // Красный Крым. 1922. № 235 (535). С. 3.
4. ГАРК. Ф. Р-245, оп. 1, д. 6.
5. ГАРФ. Ф. Р-3917, оп. 4, ед. хр. 1414.
6. Доненко Н., прот. Наследники Царства. Т. 2. Симферополь: БизнесИнформ, 2004.
7. Зарубин А. Г., Зарубин В. Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. Симферополь: АнтиквА, 2008.
8. Змерзлий Б. В. Вилучення церковних цінностей у Криму в 1922 році // Ученые записки ТНУ им. В. И. Вернадского. 2001. Т. 14 (53). № 1. С. 9-15.
9. К процессу крымских церковников // Красный Крым. 1922. № 234 (534). С. 3.
10. К процессу крымских церковников // Красный Крым. 1922. № 239 (569). С. 2.
11. Катунин Ю. А. Православие Крыма в 1917–1939 годах: проблема взаимоотношений с государством. Симферополь: МСП "Ната", 2002.
12. Нестор (Доненко), епископ. Ялта – город веселья и смерти: Священномученики Димитрий Киранов и Тимофей Изотов, преподобномученик Антоний (Корж) и другие священнослужители большой Ялты (1917–1950-е годы). Симферополь: Н. Оріанда, 2022.
13. Они виновны // Красный Крым. 1922. № 124 (454). С. 1.
14. Церковная жизнь // Красный Крым. 1922. № 167 (497). С. 3.
15. Церковь и изъятие ценностей // Красный Крым. 1922. № 124 (454). С. 1.